Эсхатологическое обозрение

Роман Вершилло

Реплика Гроздья гнева вызвала реакцию у одной нескромной персоны, которой моя статья была отчасти посвящена.

Я имею ввиду того «Речкунова», который восхвалял себя за силу воли в таких выражениях: «Меня больше всего раздражают некоторые священнослужители, со своим ни с чем несравнимым лицемерием и фарисейством, так и думаешь, вот подергать бы его за бороденку! Но, эти люди посланы Богом мне именно за тем, чтобы я справился со своим чувством и явил на них свою любовь».

В неожиданном приступе здравомыслия этот «Речкунов» ставит вопрос: «Наш спор с «охранителями» сводится к простой вещи: православие широко или узко, или, иными словами, – «суббота для человека, или человек для субботы».

Правильно! В самую точку! Я так и думал, что мы до чего-нибудь договоримся! Главное – правильно поставить вопрос, и ответ придет сам собой. Вот и давайте задумаемся: для кого существует Христианское Богослужение? Или, как это подразумевает «Речкунов»: Богослужение для человека, или человек для Богослужения?

По самому названию Бого-служения легко придти к мысли о том, что это служение Богу. В обращении человека к Богу – суть религии. И на вопрос «для кого» религия может дать только один ответ: для Бога.

Что касается ветхозаветной субботы, то она была дана иудейскому народу с воспитательной целью, временно, до заключения Нового Завета с Богом во Христе. Апостол Павел объясняет назначение закона о субботе таким образом: Он дан после по причине преступлений, до времени пришествия Семени (Гал. 3:19). Апостол говорит также о немощи и бесполезности закона, который ничего не довел до совершенства, почему и вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу (Евр. 7:19).

Если учесть сказанное Апостолом, то выяснится, что религиозный модернизм не так уж нов, а напротив, весьма стар, когда воспринимает Богослужение и обращение к Богу как существующее «для человека». Здесь мы наблюдаем обычное для модернизма отрицание сверхъестественного элемента в религии, неприятие того, что укоренено в мире ином.

А между тем Христианская религия – это поклонение Отцу в духе и истине (Ин. 4:23), которого хочет от нас Бог. Иначе пришлось бы думать, что такое поклонение нужно только потому, что полезно человеку.

Нет! Истинное поклонение Богу забывает о практической пользе. Это поклонение Истине ради Самой Истины, каковое поклонение именуется в Писании любовью, то есть забвением себя, разрывающим оковы временной и тленной жизни.

И наши храмы созданы не для нашего удобства, а чтобы хранить в себе Таинства, и прежде всего Таинство Евхаристии, то есть Самого Христа, Пречистые Тело Его и Кровь Его. И существуют храмы именно и прежде всего для этого, а не только для того, что человеку в них полезно молиться.

Св. Филарет Московский спрашивает себя: «Для чего созидается и освящается храм? Для богослужения вообще? – Оно совершается и вне храма. Для таинств? – и большая часть таинств могут совершаться вне храма. Только одно таинство, таинство тела и крови Христовы, непременно требует освященного храма. Следственно, храм созидается и освящается наипаче для того, чтобы в нем было священнодействуемо и хранимо тело и кровь Христовы. Для сей величайшей на земле святыни требовалось святое хранилище».

Вопрос «что и для чего в Церкви нужно» – это иначе заданный вопрос о цели Христианской жизни. И хотя сказанное относится прежде всего к Богослужению и Церкви, но даже сам христианин существует для Бога, а не для себя.

Апостол говорит о христианах, как о живых для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим. 6.11). А о себе он говорит: Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2:19). Только так можно обрести подлинный смысл человеческого существования. Отвергнув эту смерть во Христе, можно лишь убить человека смертью вечной.

«Речкунов» противопоставляет широту модернизма и православную узость. При этом широта воспринимается как допущение внутри Православия различных мнений.

Воля ваша, называйте это как хотите, но на самом деле здесь видна именно узость кругозора. Если человек заботится об истине, вечной и неизменной, то это предельная широта, какая доступна смертному существу. Именно Истина открывает широкие, и даже бесконечные горизонты!

Если речь идет о предметах маловажных и ограничивающихся пределами нашей земной жизни, то да, мы готовы приветствовать терпимость и уважение к разным мнениям. Но как только мы говорим о религии, философии, о мировоззрении, то правила оценки будут радикально иными.

Допущение различных, и противоречивых мнений об истине – признак узкого, обскурантистского понимания того, что есть Истина. Широта Православной Церкви в том, что она обращается ко всем любящим истину, что она считает эту истину доступной, понятной и близкой каждому человеческому сердцу. Но понятной не помимо разума, доступной – не без веры, близкой – не без любви к истине.

Свою же «широту» Речкунов демонстрирует достаточно наглядно. Он иронизирует как умеет: «Г. Вершило приводит статистику по которой за 30 лет численность бедных католиков снизилась с 18 аж до 17,1 %! Ай-ай-ай-яяяй! Ужас! Вот это кризис! Ну надо же, как Второй Ватикан католикам все подпортил, кто бы мог подумать!» (правописание «речкунова»).

И в самом деле, что такое 1% мирового населения! «Двуногих тварей миллионы», а точнее, 66 миллионов человек, то есть больше населения такой страны как Франция, и почти половина населения России.

Такая широта – «Францией больше, Францией меньше» – нам, православным, действительно несвойственна.