Эсхатологическое обозрение

Густав Шпетт писал о блж. Августине: «Он настойчиво подчеркивает правильную мысль, что спрашивающему нужно отвечать только с точки зрения тех предметов, которые обозначаются словами, что следует соглашаться с тем и отрицать то, что говорится, с точки зрения предмета, который обозначается».[1] Ниже Шпетт приводит слова немецкого филолога Вольфа о том, что «понимание мыслей автора не есть воспроизведение его «представлений», а есть познание самой истины».[2]

Звучит неожиданно! Зачем говорить, что сочинение о физике толкует о физике, а не только о словах? Да и все вокруг нас – не слова о словах. Само собой разумеется, что за словами стоит предмет, а в некотором смысле – впереди всех слов. Тем более удивительно было бы напоминать богословам, что они рассуждают о Боге, а не о словах.

Вместе с тем напоминание Шпетта вполне уместно. Каждому из нас приходилось слышать о том, что Никео-Цареградский Символ веры утвержден в незыблемой формулировке и не допускает никаких изменений своей формы. С этим согласно даже большинство модернистов, которые в то же время считают: да, слова неизменны, а смысл в них можно вкладывать произвольный. Так один мой бывший знакомый мне и объяснял: нельзя непосредственно в словах противоречить Символу, нельзя поменять «да» на «нет» и «нет» на «да», а все остальное – допустимо.

Поэтому надо вспомнить, что смысл Символа веры еще незыблемее (если так можно выразиться), нежели словесная его формула. Мы ведь переводим Символ на другие языки, и, следовательно, меняем его вид. Символ издревле толкуют, объясняют, пересказывают другими словами. И все это совершенно правильно и похвально, пока смысл остается тем же.

Обратим внимание, что св. Филарет Московский везде обращается к смыслу и значению Священных текстов. Он настаивает на том, что Символ веры существовал как православное исповедание до своего изложения на Вселенских соборах. В каком же виде? В Священном Писании. «Все не только истины, но даже все важнейшие слова и выражения, содержащиеся в Символе Восточной Церкви, взяты из Священного Писания, которое содержит чистую истину, Богом откровенную. Одно слово: katholiken, «кафолическую», по славянскому переводу, «соборную», не столь близко, как прочие, произведено может быть из Священного Писания. Но сие слово содержит в себе не столько сущность, сколько изъяснение догмата». [3]

Согласно святителю Филарету, Апостольский символ веры – не какой-то кодифицированный Апостольским собором текст, а собрание истин, исповеданных Апостолами. Поэтому до Никейского собора наблюдалось различие в символах разных Церквей, но, с другой стороны, все истинные символы происходят от исповедания Апостолов.[4]

Итак, мы обращаемся к смыслу, который до нас донесло слово, и это та работа, от которой нас никто не избавит. Как никто не снимет с нас и ответственности за понимание истин веры – правильное понимание.

Шпетт уместно замечает в этой связи: «Басня о чисто механической природе понимания, на основе ли ассоциативного или какого-либо другого автоматического процесса… даже и отдаленно не рассказывает о серьезной сути проблемы».[5]

Верно. О серьезной. И даже более серьезной, чем думал Г. Шпетт.

Мы ответственны за наши мысли.

Примечания

[1] Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. М.: РОССПЭН, 2005 С. 262

[2] Там же. С. 295

[3] св. Филарет Московский. Разговоры между испытующим и уверенным о Православии Восточной греко-российской Церкви//Творения. М.: «Отчий дом», 1994. С. 399

[4] Городков, Алексей. Догматическое Богословие по сочинениям Филарета, митр Московского. Казань, 1887. С. 22

[5] Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. М.: РОССПЭН, 2005 С. 297